Дом архитектора Чакина (г. Тюмень), в котором располагался штаб Корейской революционной организации под командованием Ким Ван Гена в 1920-1922 гг. 

Валерий ВРОЖДЕСТВЕНСКИЙ (г. Кемерово)

Отрывок из второй книги романа «Корейский крест»

1

13 июня 2023 года, сразу после праздника Дня России, я выехал на поезде через Анжеро-Судженск в Тюмень. Мог бы, конечно, побывать в Тюмени на три года раньше, да коронавирус помешал — черт бы его побрал!

О том, как ехал в Тюмень на поезде, рассказывать не буду. Ничего интересного в поездке не случилось. Пожилые бабушки точили лясы без отдыха, а немногословные мужики дремали на лежанках…

…В Тюмень поезд пришел в 6 часов утра. Светило утреннее солнце и небо было безоблачным и голубым. Поэтому я с трепетом в сердце покинул свой вагон и направился в здание вокзала.

Устроился я в комнате длительного отдыха на шестом этаже высотного здания вокзала. Умылся с дороги, полежал на кровати с час с книжкой в руках, а потом покинул свое уютное «гнездышко», собираясь найти здание госархива СПИТО на улице Хохрякова, 59. Судя по данным из Интернета, этот архив находился в старом центре города и недалеко от дома архитектора Чакина. В котором, по тюменским документам, находился 100 лет назад штаб Корейской революционной организации, руководителем которой был мой дед Ким.

Смотря в окно автобуса, я видел очень зеленый, чистый и современный город, в котором сохранились отдельные каменные и деревянные здания конца XIX — начала XX веков. Не очень много, но   гораздо   больше, чем   в   моем родном Кемерово.

Когда-то, в 1950-1960 годах, все старые деревянные дома в Кемерово (бывшем Щегловске) пожгли, разломали на дрова, а каменных оставили так мало, что их можно было пересчитать по пальцам… одной руки. И я оказался невольным свидетелем того, как разрушали деревянные дома на улице Весенней в центре города. На месте покосившихся избушек пленные немцы и японцы стали строить кирпичные пятиэтажные «небоскребы» со «всеми удобствами» в коммунальных квартирах…

Выйдя из автобуса № 25 на остановке «Цветной бульвар», я спросил у пожилого мужчины, как пройти на улицу Хохрякова. И добавил, что мне нужен архив ГАСПИТО. Мужчина спокойно кивнул головой и сказал, что здание партийного архива совсем недалеко от улицы Володарского. До него можно дойти буквально за десять минут. Поэтому мужчина показал мне рукой, в какую сторону нужно идти, и я пошел, крутя во все стороны головой и удивляясь необычной чистоте тюменских тротуаров. Ни окурков, ни бумажек, ни следов птичьего помета… Прямо как в Москве!..

Довольно легко дойдя до здания архива, я не стал в него заходить, а решил пройтись по Хохрякова до дома архитектора Чакина.

Дом на Хохрякова, 6 я нашел очень легко. Уж больно он выделялся своей изысканной архитектурой. Это был не простой купеческий дом в два этажа с полуподвалом — по моде XIX века, — а большой особняк в стиле «модерн». Чакин построил его для себя с большой лоджией на втором этаже — чтобы любоваться на берег реки Туры и березовые рощи вдалеке… Правда, в 1919 году ему пришлось сдать свой особняк советским властям. Ведь напротив дома Чакина заседал в бывшем коммерческом училище  Губернский   комитет РКПб. И большевикам было важно, чтобы Исполком Городского совета и другие советские организации тоже были под «боком». Весьма возможно, что многие из них располагались в доме Чакина — помимо штаба Корейской революционной организации…

Сделав несколько снимков дома Чакина с разных сторон, я попросил молодого мужчину сфотографировать меня на фоне дома. Ведь решил приложить этот снимок в досье, посвященное моему деду.

От волнения у меня поднялось давление и заболела голова. Поэтому я не стал возвращаться к архиву ГАСПИТО, а решил прогуляться до Центральной площади. Вдруг там установлены скамейки, на которых можно посидеть немного и прийти в себя. Ведь я проделал путь длиной в 1300 км, чтобы побывать на старости лет в этом красивом городе. Но лучше поздно, чем никогда!

Выйти на Центральную площадь оказалось так же легко, как и на улицу Хохрякова. На мое счастье по ее периметру росли тенистые деревья и стояли скамейки. Поэтому я присел на одну из них и достал из кармана куртки таблетку корвалола. Надо было прийти в себя немного…

Вот так в возрасте 71 год я по Божьему велению оказался в городе, о котором почти ничего не знал и не желал знать в силу разных причин. Зато один раз побывал в Восточном и Западном Берлине и посмотрел на границу, разделявшую две Германии. А вот об истории Тюмени почти ничего не ведал. Думал, что Тюмень ничуть не лучше моего Кемерово… И очень ошибся в этом!

В центре площади стоял монументальный Владимир Ильич Ленин в пальто и с кепкой в левой руке. И этот Ленин удивительно был похож на своего кемеровского собрата. Но больше ростом и шире в плечах. Настоящий сказочный богатырь, сокрушающий семиголового капиталистического дракона!..

Успокоившись после принятой таблетки, я встал со скамейки и направился на улицу Хохрякова. И когда вышел на нее и пошел в сторону архива, то обратил внимание на то, что напротив здания ГАСПИТО находится столовая. А на перекрестке с улицей Орджоникидзе — магазин сувениров и подарков. Стоит в оба заведения зайти после работы в архиве. В магазин сувениров для того, чтобы купить декоративные тарелки, посвященные Тюмени и Тобольску, а в столовую чтобы нормально перекусить после суточной поездки по Транссибирской железной дороге…

Зайдя в архив, я поздоровался с вахтершей и сказал, что приехал из Кемерово по своим архивным делам. И попросил сообщить об этом директору Елене Ивановне Д.

Записав мои данные с паспорта, вахтерша выдала мне пропуск в читальный зал и попросила оставить все ненужные вещи в шкафчике. Я так и сделал. Взял с собой только портфолио деда с копиями документов, блокнот и ручку…

В читальном зале, довольно большом по сравнению с горно-алтайским архивом, двум его сотрудницам я объяснил цель приезда.

Более молодая женщина, которую звали Юлией К., посадила меня за один из компьютеров и предложила зарегистрироваться для поиска нужных документов. Правда, у меня от волнения ничего с регистрацией не получалось, а потому Юлии пришлось самой это делать. Она поняла, что с пенсионером из Кемерово будут некоторые проблемы, а потому мне осталось только сидеть у монитора компьютера и смотреть на его экран…

В конце концов мы нашли фонд 1, опись 1, дело 10, в котором хранились протоколы собраний ячеек РКПб разных советских организаций и воинских частей Тюмени, а также анкеты на вновь вступающих в члены РКПб и списки ячеек сочувствующих. В этом «деле» хранились документы за период с 19 декабря 1919 г. и по 23 декабря 1919 г. Всего на 116 листах.

К сожалению, в «деле» за 1919 г. никаких упоминаний о китайско-корейской ячейке РКПб не было. Поэтому я просмотрел протоколы и анкеты из «дела» весьма поверхностно. Обратил только внимание, что в списке сочувствующих 1 роты 186 отдельного стрелкового батальона ВОХРа есть запись о человеке с китайским или корейским именем. Звали его Худ Хей-зангом, и было ему всего 22 года. Он происходил из рабочих и командовал взводом. Но анкеты на этого человека в «деле» не оказалось. Да и мог ли ее заполнить человек, плохо говорящий по-русски и не умеющий по-русски писать?.. Очень сомнительно.

Еще я обратил внимание на то, что в анкетах вновь вступающих в РКПб было много записей простых крестьян, имевших сельское или церковно-приходское образование. Писали они при заполнении анкет очень коряво и с большим количеством ошибок. Было им от 17 до 20 лет и происходили они из разных сел и уездов бывшей Тобольской губернии. Служили в караульной роте батальона ВОХРа, а не в 49 батальоне ВЧК. Может, поэтому анкет китайцев и корейцев в этом «деле» не оказалось?..

Зато в фонде 1, описи 1, деле 324 хранились протоколы заседаний коллегий разных национальных меньшинств, проживавших постоянно в Тюменской (Тобольской) губернии. В том числе и корейско-китайской коллегии (!).

Но… Юлия К. сказала, что сейчас закажет дело 324, а просмотреть его я смогу только завтра.

Пришлось набраться терпения и покинуть архив на время обеда. То есть до 2 часов дня.

2

Столовая от какого-то профсоюза находилась в подвальном помещении здания напротив архива. Представляла она из себя небольшое полутемное помещение без окон, с десятком столов и большим телевизором, подвешенным под потолком. Но для меня это не имело большого значения. Главное, что я нормально поел впервые с начала своей поездки. Правда, очень скромно: чашка салата из капусты, полпорции борща с куском хлеба и стакан компота с булочкой. Но для меня это был почти царский обед — после картофельного пюре и лапши «Доширак» в поезде…

Пообедав, я вышел из столовой и немного прогулялся по улице Орджоникидзе, на которой когда-то находился дом Губчека и в котором, весьма возможно, часто бывал мой корейский дед.

Но… я пошел в противоположную сторону от бывшего дома Губчека. Дошел до перекрестка, перешел его и увидел, что за перекрестком начинается другая улица — Елецкая. Тогда я немного прошел в обратную сторону и попал на Советскую улицу, на которой расположен Музейный комплекс Тюмени и Тюменской области. На Советской улице шли современные высотные дома с разными   офисами   и   магазинами, но старинными зданиями даже на пахло…

Я вспомнил, что в доме № 70 на Советской улице (бывшей Серебряковской) жил коммунист Ким Ион Хион. И Музейный комплекс расположен недалеко от места, где когда-то стоял его дом № 70. Но…  от этого дома ничего не осталось. Весьма возможно, что музей построен на его территории.

Чтобы окончательно не запутаться без карты города, я вернулся на улицу Хохрякова и прогулялся по ней. Решил выйти снова на Центральную площадь и зайти в книжный магазин, чтобы купить карту Тюмени. Но… и в этом мне не повезло. Продавец магазина сказала, что карта города давным-давно не выпускается. В этом нет надобности, так как большая часть тюменцев пользуется смартфонами и интернет-приложением. И карту Тюмени легко с помощью этого приложения найти. Но как же старики, вроде меня?! Они обречены сидеть дома у телевизора?..

Очень огорченный этим неожиданным обстоятельством, я вернулся на улицу Хохрякова и пошел от нее по улице Семакова (бывшей Подаруевской) до Знаменского кафедрального храма. Решил зайти на его территорию и посмотреть, где могла располагаться церковно-приходская школа, в помещении которой набивали папиросы китайцы и корейцы, в том числе и мой дед Ким.

Храм находился недалеко от дома архитектора Чакина. Был он бело-голубым и с золотыми куполами. Смотрелся очень впечатляюще и гораздо эффектнее, чем унылый Знаменский кафедральный собор в Кемерово, построенный в 1995 году на шахтерские деньги.

И первое, что я увидел на территории храма (помимо его самого) – это… длинное одноэтажное здание со множеством дверей и лесенок, ведущих внутрь помещений. Судя по архитектуре, это здание было построено в одно время с кафедральным собором. Весьма возможно, что в нем когда-то и располагалась церковно-приходская школа, а после революции — китайская артель по набивке папирос.

Я несколько раз сфотографировал храм и одноэтажное здание. Пытался спросить у проходящих мимо бабушек, знают ли они, где до революции располагалась церковно-приходская школа. Но… все бабушки только шарахались от меня и что-то бурчали под нос… Тогда я обратился с вопросом с молодого человека лет 16. Он почесал голову, сделал умное лицо, а потом сказал, что это здание очень похоже на общежитие. И в нем когда-то жили люди, не имеющие своего жилья…

А ведь он прав! Ведь в 1929 году Знаменский собор закрыли и его здание использовали под… клуб физкультурников и общежитие курсантов ОСАВИАХИМа. Потом бывшее общежитие стало пересыльной тюрьмой и… машинно-тракторную станцией… О, Господи!..

Получив такой исчерпывающий ответ от молодого человека, я зашел в храм для того, чтобы поставить свечки за упокой своего расстрелянного деда и его русской жены. И во здравие себя и своих близких.

Благослови меня, Господи, на поездку в Тюмень и на мое многострадальное расследование!..

Воодушевленный всем увиденным, я вышел из храма и направился в сторону улицу Хохрякова и архива ГАСПИТО.

…Вернувшись в архив и войдя в читальный зал после обеденного перерыва, сел опять за монитор компьютера и стал ждать, когда мне принесут папку с протоколами заседаний Тюменской контрольной комиссии, рассматривавшей дела провинившихся перед партией коммунистов.

И надо сказать, что таких дел было очень много. Но… ни одного дела, связанного с корейцами из Корейской революционной организации, я в этой папке не нашел. Зато нашел объяснение в одном документе, что дела добровольно вышедших из партии по личным причинам не пересматривались и выбывшие коммунисты автоматически считались исключенными. Может, поэтому в архиве ГАСПИТО не нашли протоколов с рассмотрением ТКК дел Ким Ван Гена и его товарищей по КРО?..

Так что весьма возможно, что все корейские и китайские коммунисты в 1923 году добровольно покинули РКПб. Вот только ни партийный билет, ни личный листок кандидата, ни учетную карточку члена РКПб Ким Ван Ген не сдал. Весьма возможно, что надеялся на будущее восстановление в партии через некоторое время.

Несколько партийных билетов, сданных в ТКК, я просмотрел. Были они из простого картона, на котором записаны разные данные:

  1. Партийный билет №;
  2. Подробное название организации, выдавшей билет;
  3. Фамилия;
  4. Имя;
  5. Отчество;
  6. Год рождения;
  7. Место для фотокарточки;
  8. Личная подпись владельца билета;
  9. Место печати;
  10. Личность и подпись удостоверяется;
  11. Член комитета;
  12. Дата;
  13. Социальное положение;
  14. Родной язык;
  15. Образование;
  16. Какие специальности знает;
  17. Военная подготовка;
  18. На каких языках говорит;
  19. Какие местности России знает хорошо;
  20. Был ли за границей и где;
  21. Семейное положение (число членов семьи на иждивении);

Очень жаль, что ни одного партийного билета корейских коммунистов за 1920-1923 годы не сохранилось в этом архиве. Ведь в нем записывались данные о социальном положении, образовании и военной подготовке коммуниста.   И этих данных могло быть достаточно, чтобы признать Ким Ван Гена бывшим офицером корейской армии, окончившим военную школу в Сеуле и партизанское училище в Маньчжурии. Но… пока этот очень важный для меня документ не найден. Однако есть возможность того, что при восстановлении в партии ВКПб Ким Ван Гену выдали новый партийный   билет образца 1936 года. Придется мне, вероятно, еще раз обращаться в горно-алтайский архив по этому поводу.

Что касается протоколов заседаний секций иностранных коммунистов, хранящихся в архиве ГАСПИТО, то в первый день мне их не показали. Юлия К. сказала, что они пока находятся в хранилище, и их выдадут завтра.

На этом первое мое знакомство с документами, хранящимися в архиве социально-политической истории Тюменской области, закончилось. Мне оставалось только поблагодарить архивных сотрудников читального зала за помощь в расследовании и попрощаться с ними да утра завтрашнего дня.

Покинув архив в первый день своего пребывания в Тюмени, я пошел побродить по его улицам с фотоаппаратом в руках. Ведь запланировал снять все дома, в которых жили корейские и китайские коммунисты в 1920-1923 годах.

Так как я не нашел дом, в котором когда-то располагалась Губчека, то направился в сторону начала улицы Орджоникидзе. Но… опять «попал впросак».

В настоящее время эта улица застроена домами советского времени. По моим выводам — 1950-1970 годов. Ни одного старинного здания я на ней не увидел. Или они были разрушены во времена сталинских пятилеток, или подверглись реконструкции в послевоенное время. Осталось только название района, в котором находилась дореволюционная улица Ишимская — Потаскуй. Названная так потому, что на ней располагался большой… публичный дом для сексуально озабоченных тюменцев и гостей города. Но сейчас в этом месте улицы Орджоникидзе я увидел только ресторан с таким названием. Правда, недалеко от этой улицы стоит большая Симеоновская церковь, построенная в западно-европейском стиле. Вероятно, для того, чтобы гости города после публичного дома посещали эту церковь и делали щедрые пожертвования для храма во искупления плотских грехов…

Судя по карте «Дубль ГИС» эта улица разделена на несколько участков, пересекавшихся другими улицами. Поэтому когда я пошел в сторону начала Орджоникидзе, то только дошел на старинной водонапорной башни, находящейся на реконструкции. А дальше увидел, что улица Орджоникидзе неожиданно закончилась… тупиком, в который я не решился заходить. Поэтому вернулся на улицу Республики, нашел остановку автобуса № 25 и поехал на железнодорожный вокзал – отдыхать после нервной архивной работы первого дня.

…Вернувшись в свою комнату отдыха, увидел, что у меня появился сосед. Он спал на кровати, не разбирая ее. В шкафу стояла его большая сумка и висела… зимняя куртка. А в углу комнаты стояли… зимние ботинки. Все понятно! У меня появился сосед-вахтовик с Севера. И сколько он проспит в ожидании пересадки на другой поезд или самолет?..

…Вечером я пошел погулять пешком до Цветного бульвара. Для этого перешел привокзальный сквер, в котором отдыхали пассажиры   в   ожидании своего поезда и очень сомнительные личности. Далее увидел Дворец культуры Железнодорожников и необычный памятник, посвященный железнодорожникам-участникам ВОВ. Особенность этого памятника заключалась в том, что его арка сделана из множества кусков рельс. И это, конечно, выглядело необычно. А у арки «стояли» молодая женщина-железнодорожница и пожилой машинист с гвоздикой в руке. И глядя на этот памятник, я сразу вспомнил свою мать, которую призвали на железную дорогу вместо фронта. И она проработала кочегаром на паровозе до окончания войны, но… неожиданно попала в тяжелую аварию, оставшись на всю жизнь инвалидом. Царствие ей Небесное!..

За Дворцом культуры надо было пройти автомобильный мост по пешеходному переходу, от которого начиналась улица Первомайская, ведущая через центральную часть города. Поэтому я по этой улице дошел до Цветного   бульвара   и   сел   там   на скамейку, смотря на проходящих и пробегающих мимо тюменцев. Они ничем не отличались от кемеровчан, только стилем в одежде. Многие мужчины были одеты в теплые куртки, а женщины в плащи и летние пальто. Сразу видно по такой моде, что Тюмень — город северный.

Посидев на скамейке немного, я направился к киоску и купил себе стаканчик с мороженым. Так и просидел с ним на скамейке до восьми часов вечера, а потом вернулся на вокзал, в комнату отдыха.

Вот так прошел первый день моего пребывания в первом русском городе в Сибири.

Перед сном стал читать книжку ленинградского кинорежиссера Александра Аркадьевича Литвинова, доставшуюся мне в наследство от тестя Георгия. Мой тесть до 17 лет проживал на станции Хор в Хабаровском крае и всю жизнь говорил, что лучше этого края в России ничего нет. Правда, он учился на горного инженера в Иркутске, но большую часть жизни прожил в кузбасских Осинниках и Прокопьевске. И ни разу не съездил из Кузбасса на Дальний Восток. Вместо себя он послал в Хабаровск и на станцию Хор свою 16-летнюю дочь. И моей будущей жене места жизни ее предков по линии отца очень понравились.

В книге кинорежиссера Литвинова рассказывалось об экспедиции в 1928 году в Хабаровский край по следам путешествий знаменитого писателя-разведчика Владимира Арсеньева. Киногруппа из трех человек планировала снять немой, но полнометражный фильм о том, как они путешествовали по дремучей уссурийской тайге и сплавлялись на лодках по разным горным речкам.

К сожалению, в Интернете размещен только рекламный ролик этого фильма. Но и по нему видно, что фильм представляет интерес с точки зрения природы и этнографии Дальнего Востока. Поэтому я часто беру в свои дальние поездки именно книжку Литвинова и с большим интересом читаю ее. А вот книг о корейцах, живших на Дальнем Востоке мне в Интернете почти, не попадалось. Только книга писателя Гарина-Михайловского о путешествии в Северную Корею и Маньчжурию перед русско-японской войной да записки одного русского священника о попытке создать в Корее православную церковь…